|
|
|
|
Главная > Галерея МЕОЦ > Брусиловский Анатолий
Брусиловский Анатолий
Анатолий Брусиловский
Прекрасная эпоха Анатолия Брусиловского.
 Мастерская Анатолия Брусиловского входит в список самых красивых домов мира. Но, даже зная об этом, невольно ахаешь, когда художник, одетый в элегантную с атласными лацканами черную стеганую куртку открывает дверь. Неожиданно вы попадаете в волшебную пещеру Аладдина или оазис, в котором мгновенно теряется ощущение реальности происходящего.
Дом полон прекрасными, одушевленными вещами. Павловопосадские платки, декорирующие потолок, чудным образом соседствуют с ранним Зверевым, морскими раковинами, старинными коврами ручной работы, гарнеровским фарфором, самоварами и бронзой начала прошлого века. Это великолепные декорации к театру жизни созданные Анатолием Брусиловским, домашний «музей для друзей», постоянно действующая и меняющаяся инсталляция в антикварном духе.
Домашнее грузинское вино искрится в высоких хрустальных бокалах, изысканная закусочная мелочь картинно разложена на антикварных тарелках, лампы «Tiffani» льют мягкий свет на сухие розы в вазах Emile Gale, создавая изящный натюрморт. Из окна мансарды открывается прекрасный вид на Замоскрворечье. Так принимает гостей радушный хозяин, к которому в мастерскую на Новокузнецкой улице в 60-е – 80 е съезжалась вся богемная и дипломатическая Москва. Это был, наверно, первый действующий московский арт-клуб.
Анатолий Брусиловский - талантливый книжный график, изобретатель боди-арта, автор изысканных коллажей, фотограф, столичный светский лев, устраивал здесь под видом дружеских вечеринок бесконечные костюмированные балы или как теперь пишут «перформансы».
Анатолий Брусиловский человек создающий ежедневный праздник жизни. Прекрасные вещи, собранные за долгие годы - это не коллекции, наглухо запертые собирателем в шкафах. Здесь живет художник, а не собиратель-буржуа. Его гости едят и пьют из коллекционного фарфора. В доме есть урна, доверху наполненная осколками венецианских бокалов и гарнеровского фарфора, разбитого на дружеских вечеринках. Художник создал декор, в котором гости 60-х ХХ века оттаивали, забывая о том что за окном темная Москва эпохи холодной войны, а гости начала ХХ1 наслаждаются забытым уютом старых московских домов ушедшего века.
Ю.К. . Анатолий Рафаилович старинные вещи в Вашем доме это семейные реликвии?
 А.Б. Нет. Я приехал в Москву после окончания института с фибровым чемоданчиком, в котором была только смена белья. Создавая декор студии, я следовал детским воспоминаниям. Это относится генезису моей семьи. Мой дедушка жил до Первой мировой в Париже и Берлине. Возвратившись в Россию, он привез с собой множество красивых вещей, которые тогда были очень модными. Я помню дедушкин дом, в нем я родился и вырос. Это была огромная 8- комнатная квартира, от которой после «уплотнения» остались лишь две большие комнаты, наполненные замечательными вещами. Ничего от этого не осталось – революция, две мировых войны, но долгие годы мне снились сны, детские сны в которых я постоянно возвращался в этот прекрасный дом. Я настолько был этим переполнен, что стал интуитивно подбирать вещи стиле «ар деко» и «ар нуво», которые ощущал как родные вещи моего детства. Эта история по-своему уникальна, потому что в России большинство людей не имеют таких корней. Смею надеяться, что сейчас мы присутствуем при зарождении новых традиций – богатые люди строят загородные дома, их оформляют профессиональные дизайнеры, в них вырастают дети, которые потом получат эти дома по наследству.
Ю.К. В Вашей мастерской не хочется говорить о трагических проблемах нынешнего времени. Вы создали мир полный красоты и гармонии, такое впечатление, будто все тяготы жизни Вас миновали.
А.Б. Конечно, это не так. Но я – сангвиник. Люди моего темперамента оптимистичные, веселые, легкие на подъем, в любой ситуации находящие свой вкус и прелесть. Я считаю, что если у кого-то в детстве сложилось представление о мире как о большой свалке, то оно проносится потом через всю его жизнь. Но если человек хочет найти внутри себя позитивные творческие моменты, то он всегда их и находит. Красота, быть может и не спасет мир, но, по крайней мере, сделает его более человечным. Я пытаюсь говорить о красивом, видимом мной в каждом проявлении жизни, но делаю это на языке, который придумал сам.
Ю.К. Мы говорили уже о том что в Вашем «музее для друзей» вещи не экспонаты, они живые. В обычном же музее обычно очень грустно: собранные вещи выглядят как собаки без хозяина.
А.Б. Это понятно. У меня все вещи можно трогать. В музее не потрогаешь, а это необычайно важно.. Вещи созданы для того чтобы люди с ними общались, чтобы они из них ели, пили, рассматривали их, вешали на стенки, показывали гостям, разбивали. Вещи это живые существа, живя с нами, они одушевляются, они живут нашей жизнью, они являются частью нас, играют в нашей жизни большую роль. Вещи служат нам напоминанием о наших жизненных приключениях, мы вспоминаем нашу жизнь, разглядывая и трогая их: вот эту чашечку кто-то нам подарил, этот камешек, куриный бог я привез из Коктебеля, из первого путешествия со своей молоденькой женой, и так далее. Поэтому мы их хотим трогать, рассматривать, взвешивать на ладони, щупать. Одни гладко- холодные, другие теплые. Не нужно вкладывать безумные деньги, чтобы сделать свой домашний музейчик. Он будет создан из предметов бесценных только для вас - ракушки, веера, свечечки, перышко. И все это потрясающе интересно, это делает вехи нашей жизни ощутимыми.
 Я часто встречаюсь с людьми, особенно после издания своих мемуарных книг, и они мне говорят какой ты молодец, ты все помнишь, а вот я ничего не помню. Это ужасно! Не за что зацепиться, нет чего-то близкого. Даже если старые фотографии собирают в альбом, и то частенько налепят абы как. Вещи - это удивительные существа – и домашний музей это одна из замечательных идей.
Коллекционеры это счастливые люди, говорят они часто нелюдимы, мизантропы. Но это их человеческая натура. Они бы и без этого музея был бы нелюдимыми. Это не связано с вещами, наоборот, эти собранные вещи придали их мизантропской, замкнутой жизни хоть какой-то смысл. Иначе это был бы совсем несчастный человек. Всегда, я подчеркиваю, всегда, когда у человека есть страсть - это лучше чем всю жизнь прожить человеком бесстрастным. Страсть зажигает нашу жизнь. Я помню историю каждой вещи и все, что с ней связано. Кстати, слово «сувенир» в переводе с французского - означает «память, напоминание».
Ю.К. Вас часто называют эпикурейцем, так ли это.
А.Б. Это не эпикурейство – это осмысленная жизнь. Унылые, скучные мысли – это мусор, засоряющий нашу жизнь. Я мало встречал людей, сознательно гармонизирующих свою жизнь. Занятие творчеством – вот лучшее лекарство от уныния. Любым творчеством, на любом уровне. Веер возможностей тут безграничен. Я писал об этом в своей книге «Искусство жить»: « Собственно именно постановкой творческой задачи, увлеченному вхождению в это состояние, тому необычайному возбуждению, близкому к ощущению, переживанию полета, мы единственно можем быть обязаны малейшему прикосновению к творчеству – загадочному и безграничному феномену жизни.»
Интервью опубликовано в журнале «Деко».
Юлия Королькова
|
|
|
