Анна Баскакова – фотовыставка сентябрь 2004 г.
Анна Баскакова – корреспондент агентства еврейских новостей Всемирного конгресса русскоязычного еврейства. (www.aen.ru). За время работы в агентстве Анне удалось запечатлеть множество уникальных моментов отражающих еврейскую жизнь Москвы. Она снимала международные конгрессы, общинную жизнь, праздники, спектакли, лекции и творческие вечера знаменитых актеров, писателей и поэтов.
Выставка прошла в галерее МЕОЦ 9 сентября 2004 года.
Накануне выставки я поросила Анну рассказать о своей работе.
Ты по образованию журналист?
Да, но не только. Образований у меня два, по первому - искусствовед: закончила художественный институт имени Сурикова. После института год отработала на таможне, и должность моя носила страшное название "искусствовед-контролер". Приходилось следить за ввозом и вывозом произведений искусства. Одновременно я преподавала в лицее историю искусства. Потом мне вдруг очень захотелось стать журналистом. Недолго думая, я отправилась в редакцию "Столицы», самого модного по тем временам журнала московской богемы и кинулась в ноги главному редактору Сергею Мостовщикову – "Хочу для вас что-нибудь написать!". Стала писать для этого журнала и поступила на журфак на отделение деловой журналистики. Так все и началось.
Анна, помнишь ли ты свой первый снимок?
Еще как! Мой первый фотографический опыт был ужасен. Дешевая "мыльница", которую я взяла с собой в отпуск, мгновенно сломалась. В итоге почти все, что я снимала целый месяц, оказалось на одном кадре. На этом чудовищном коллаже все было перемешано, а из размытой середины торчали ноги моих друзей, плетеные стулья, цветочки в горшках… "Чтобы я еще раз взяла в руки фотоаппарат? Да никогда в жизни!" – твердо решила я.
А почему ты изменила свое решение?
Это произошло совершенно случайно. Я собиралась в Париж и на всякий случай одолжила у брата фотокамеру "Canon".
Все вокруг делали типичные туристические снимки: себя любимых на фоне достопримечательностей. Фотографы о таких снимках шутят: "Он с женой и Петр Первый с лошадью". А я решила, что Париж надо передавать через детали: через латунные дверные ручки, растрескавшиеся лестницы, замшелые стены…
Вернувшись, я частично опубликовала свою парижскую серию. Сейчас-то я понимаю, что это была абсолютно любительская съемка, но тогда я была чрезвычайно довольна собой!
- И ты сразу же решила стать фотографом?
- Нет. Я работала журналистом и очень долгое время была уверена в том, что каждый должен делать свое дело: журналист – писать, а фотограф – снимать. Мысль о том, что я могу не только писать, но и фотографировать пришла ко мне неожиданно. Очередной фотограф опоздал на встречу и не снял героя моего репортажа – так бывает довольно часто. В следующий раз я на всякий случай взяла с собой фотоаппарат и сделала снимок сама. Это оказалось очень удобно – не зависеть от другого человека, не везти его с собой на встречу, не ждать, пока он наконец напечатает и привезет снимки! Иногда присутствие фотографа очень сильно мешает. Многие люди раскрываются только в беседе "тет-а –тет", но когда рядом сидит бородатый мужик с камерой, зевает и болтает ногой со скуки, то о каком раскрытии личности персонажа может идти речь? Мне нравилось и то, что я могла снимать своего героя так, как я считаю нужным, подчеркивая в нем те или иные качества, дополняя тем самым собственный репортаж…
Устраиваясь на работу в отдел светской хроники журнала "ТВ Парк", гордо заявила что я профессиональный журналист и фотограф. Целый год я бегала по ночам, снимая светские вечеринки, концерты попсы, презентации дисков и телезвезд на отдыхе. Я очень хотела стать профессиональным фотографом и понимала, что снимать репортажи и публиковаться это самая лучшая школа.
И как – нравилось тебе вести светскую жизнь?
- Нет, конечно! Я год практически не спала. Весь день писала статьи в редакции, вечером и ночью фотографировала, утром печатала снимки. Работала я все той же полупрофессиональной камерой со встроенной вспышкой. Она не позволяла снимать издали, и я буквально ползала под сценой, а иногда просила телезвезд: "Вы не могли бы выйти со мной на улицу, а то у меня фотокамера слабенькая?". Как у меня наглости хватало – до сих пор удивляюсь. При этом и попсу, и светскую жизнь я терпеть не могла, телевизор никогда не смотрела, никого не узнавала в толпе – даже Филиппа Киркорова. Обращала на него внимание только тогда когда мне на него специально показывали пальцем. "Кого это вы только что сняли?" – спрашивала я у других фотографов, - ах, это Бари Алибасов? Ну, я тоже пойду сниму". Приходила в редакцию, раскладывала фото и говорила: "Объясните мне, кто это?". Думаю, когда я уволилась, в "ТВ Парке" все вздохнули с облегчением…
- Ты училась фотографировать сама?
- Нет, я брала уроки. Сначала - у замечательного московского фотографа Михаила Бибичкова. Он преподаватель очень мягкий, добрый и тактичный. Я привозила к нему фотографии пачками, а у него хватало такта не говорить, что снимала я ерунду. Почему-то все, когда начинают, фотографируют одно и то же – замшелые стены, сосульки, уличных торговцев, закаты... Он долго и терпеливо объяснял мне, что такое выдержка, что такое диафрагма, учил основам композиции, рассказывал, как исключить все лишнее из кадра. Потом я познакомилась с Марком Левитиным, фотографом из Израиля. Он снимает то, что называется "геофото" – жизнь разных стран и народов. Он всегда в пути. Если Левитин не в Москве и не в Ашкелоне, - значит, он на репортаже: лезет на очередной вулкан в Колумбии или изучает жизнь рыбаков в Индонезии. Левитин научил меня снимать быстро, чтобы человек не успел среагировать и сделать каменное выражение лица, которое все почему-то пытаются принять перед фотоаппаратом. И еще оба моих преподавателя учили меня тому, что далеко не все нужно снимать и не далеко не все нужно печатать…
Как ты пришла работать в Агенстве еврейских новостей?
- Когда мне предложили работать в АЕН, я очень долго отказывалась. В то время я вообще ничего не знала ни об иудаизме, ни о евреях, ни о том, что сейчас называют "своими корнями", и очень боялась, что не справлюсь. Я считала себя еврейкой наполовину –отец был записан русским, хотя у его матери была фамилия Левит. Уже потом, когда я все-таки решилась работать в Агенстве, то узнала, что по Галахе я – стопроцентная еврейка. Вдруг какие-то отдельные кусочки истории моей семьи начали складываться в цельную картину. Я вспомнила о том, что мой прапрадед был раввином, дед – адвокатом, настолько популярным, что ему разрешали работать за чертой оседлости. Для меня самой было неожиданностью то, что многие еврейские традиции, еврейская музыка трогают мое сердце и будят во мне что-то забытое, настоящее. Когда я слышу еврейскую музыку, или вижу, как зажигают субботние свечи, я начинаю плакать и ничего не могу с собой поделать. Меня не покидает ощущение, что я пропустила какой-то огромный кусок жизни и думаю, что если бы я выросла с теми традициями, которые были утрачены в нашей семье – моя жизнь была бы намного легче, яснее и логичнее.
Сталкивалась ли ты с какими-нибудь неожиданными трудностями, когда пришла работать в АЕН?
- Конечно! На нашем сайте информация публикуется оперативно, во время события или сразу же после. Мне пришлось учиться писать очень-очень быстро да еще на ходу изучать цифровую фотографию, чтобы отправлять репортаж прямо с места событий. Нужно было освоить хотя бы элементарные понятия в иудаизме, разобраться в отношениях между многочисленными еврейскими организациями Москвы. Сначала я делала в текстах массу ошибок. К счастью, у нас в агентстве очень хорошая атмосфера. И начальство, и коллеги относились к моим многочисленным огрехам снисходительно и терпеливо, объясняя, в чем я ошиблась на этот раз.
Были и другие трудности. Например, для меня сначала было настоящим шоком то, что нельзя фотографировать в субботу и по праздникам. Мне было очень обидно, что я не могу находиться во время молитвы в молельном зале синагоги и приходится снимать с галереи, стоя вместе с женщинами наверху, а мужчины-фотографы могут преспокойно работать внизу и снимать крупные планы. Но со временем я успокоилась и решила, что вид молельного зала сверху тоже красив и интересен.
Да, и еще: когда фотографируешь, очень сильно сосредотачиваешься на том, что видишь в объективе и часто не обращаешь внимания на то, что происходит вокруг тебя и, бывает, ненароком толкнешь кого-нибудь. Хасидским раввинам запрещено прикосновение к женщинам, поэтому во время съемки приходится очень следить за тем, чтобы нечаянно кого-нибудь не толкнуть. Когда я ко всему этому привыкла, то стала рассматривать это как само собой разумеющиеся вещи.
Меня очень волновал вопрос, как иудаизм относится с фотографии. Однажды, воспользовавшись "служебным положением", после интервью с главным раввином Украины Гуревичем я спросила, не считается ли в иудаизме фотография предосудительной, ведь это – изображение человека. Рав Гуревич ответил, что запрещение фотографии было недоразумением - многие раввины просто не разобрались, что это такое и ошибку исправили.
Интересна тебе как фотографу твоя нынешняя работа?
Очень!
Во-первых, я снимаю интеллектуалов, потрясающих и красивых, людей. К моему большому счастью, некоторые из них даже стаи моими друзьями и в чем-то учителями.
Во-вторых, многие иудейские обряды невероятно красивы – Хупа, вынос Торы, зажигание костров в Лаг Ба Омер… Иногда у меня перед глазами образуются такие композиции, которые вызывают ассоциации с живописью старых голландских мастеров! И единственное, о чем я жалею - что мне еще во многом не хватает умения запечатлеть всю эту красоту.
Директор картинной галереи МЕОЦа Юлия Королькова.
.gif)
